Вопли «Все сербы должны умереть» на венских улицах четырнадцатого года стали первым симптомом болезни, которую позже назовут национал-радикализмом. Пока респектабельные дипломаты пытались сохранить лицо, на тротуары выплеснулась энергия тех, кого раньше считали тихими обывателями. Это было странное, почти религиозное опьянение: люди, не нашедшие своего места в мире законов и правил, внезапно почувствовали себя частью чего-то грандиозного. Психиатр Виктор Адлер, наблюдая за этим психозом, метко заметил: война открыла пространство всем видам безумия, выпустив на свет тех, кому нечего было терять в мирное время.
Искушение «своим» кругом
Национал-радикализм начала века вырос не из политики, а из глубокой тоски по общности. Немецкий социолог Фердинанд Тённис разделил мир на «общество» (Gesellschaft), где все основано на расчете, и «сообщество» (Gemeinschaft) - теплый, почти семейный круг, объединенный инстинктивным тяготением. Радикалы сделали ставку именно на это чувство. Термин völkisch стал паролем для тех, кто хотел заменить сухие гражданские обязанности иррациональной мистикой «народного духа». Вместо прозрачных рациональных структур предлагалась неуловимая субстанция, делающая общность «народной».
Психология этой массы была понятной: если ты чувствуешь себя никчемным винтиком, тебе необходимо примкнуть к группе «избранных». В Австрии и Германии такие кружки росли стремительно, пропагандируя нордическую мифологию и борьбу за языковую чистоту. Вчерашние аутсайдеры превратились в хранителей высшей истины. Страх перед будущим они компенсировали агрессией к «чужакам», в первую очередь к евреям, которых объявили главными виновниками всех бед. Неотделимой частью этого сознания стала враждебность ко всему иностранному и подозрительность к любому проявлению интеллекта.
Психологический уют ненависти
Основатель национал-радикализма часто апеллирует к «естественной воле», противопоставляя ее рассудку. В этом состоянии критическое мышление отключается, а на его место приходит эйфория от вседозволенности в толпе. Национал-радикализм работал как механизм анонимности: человек переставал быть личностью и становился частью mob - черни. Нация как организм сохраняет равновесие, пока такие антиструктурные группы находятся на обочине, но в обстановке хаоса они начинают играть решающую роль.
Инсайт здесь в том, что мы часто прячемся за «групповой идентичностью», когда нам не хватает внутренней силы. Это способ сбросить груз личной ответственности. В психологии такой побег в «сообщество» маскирует страх перед свободой. Мы готовы принять самые абсурдные лозунги, лишь бы не чувствовать своего одиночества в сложном мире.
Ревизия внутренних ресурсов
Настоящая стойкость требует умения вовремя заметить момент, когда ваше «мы» начинает пожирать ваше «я». Попробуйте провести аудит своих привязанностей. Не являются ли ваши убеждения лишь способом почувствовать превосходство над другими без личных усилий? Настоящая сила - это способность сохранять ясность ума, когда вокруг бушует массовый психоз.
Оценивайте свои возможности не по громкости крика в толпе, а по способности действовать самостоятельно. Постарайтесь найти опору не в мифическом «единстве крови», а в личной честности перед фактами. Если ваша идентичность держится только на ненависти к «чужакам», значит, ваша собственная личность еще не родилась.
Случалось ли вам чувствовать необъяснимый подъем сил, когда вы находили «виноватого» в своих бедах вместе с толпой единомышленников?