Наблюдение за отдыхающими дамами из окна походной палатки стало первым шагом Роберта Шпитцера к переустройству нашего мира. Будучи ребенком, он старательно заносил в блокнот особенности каждой женщины, классифицируя их по внешности и поведению. Эта страсть к упорядочиванию хаоса позже превратилась в личную вендетту против психоанализа, который годами мучил его мать, не давая ни капли облегчения. Шпитцер решил вымести из кабинетов врачей всю субъективную «воду» и заменить её сухими, проверяемыми списками симптомов.
Крах репутации и новый шанс
Катастрофический эксперимент Дэвида Розенхэна в 1973 году подлил масла в огонь. Группа здоровых людей симулировала голоса в голове, была госпитализирована и не смогла выйти на волю, просто заявив о своем здоровье. Психиатрия выглядела жалко, её научность была под вопросом, и Шпитцер взялся за спасение индустрии через полное переиздание справочника DSM. Он планировал исключить из медицины фактор человеческой субъективности и расплывчатые рассуждения о подсознании.
Процесс создания легендарного третьего издания DSM-III напоминал не тихую научную работу, а шумный восточный базар. В небольшом конференц-зале Колумбийского университета приглашенные психиатры часами орали друг на друга, пытаясь определить границы нормы. Обладатель самого громкого голоса обычно оказывался победителем в споре о том, стоит ли считать то или иное поведение болезнью. Протоколы заседаний не велись - у комитета даже не было собственной печатной машинки в зале. Если Шпитцеру нравилась идея, она просто вносилась в реестр под аккомпанемент споров.
Рождение золотого стандарта
Результатом этого хаоса стал фолиант в 494 страницы против прежних 134. Каждый синдром получил свой список четких, проверяемых признаков, будь то паническое расстройство или дефицит внимания. Шпитцер перевел описания симптомов в формат опросников, которые позволяли поставить диагноз почти механически. Больше не нужно было годами лежать на кушетке и обсуждать сны - достаточно было совпадения галочек в списке.
Индустрия встретила DSM-III как пророка. Справочник разошелся тиражом более миллиона экземпляров, причем покупали его чаще обычные люди, а не врачи. Для фармацевтических компаний это стало настоящей золотой жилой: появились сотни новых «болезней» и миллионы потенциальных пациентов, которым можно было предложить таблетку вместо долгой психотерапии. Роберт Шпитцер искренне радовался, слыша от родителей: «Нам наконец-то стало легче, когда ребенку поставили диагноз и дали лекарство». Он верил, что превратил психиатрию в точную науку, хотя позже и признавал, что некоторые категории в его справочнике могли быть ошибочными.
Как вы считаете, превращение душевных страданий в список пунктов для проверки - это победа разума или начало конца человеческой индивидуальности?